**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Мир Анны умещался между плитой, ванной с детским мылом и полированной тумбой под телефон. Письмо нашла случайно, вытряхивая крошки из его портфеля. Конверт был без марки, с духами «Красная Москва». Читала стоя у плиты, где подгорала запеканка. Слова не резали, а давили тихой тяжестью, как вата. Никому не сказала. Просто вечером налила ему суп, спросила, не задержится ли он завтра на работе. Он ответил: «Возможно». Она кивнула. А потом долго смотрела, как за окном гасит фонари дворник в сером ватнике.
**1980-е. Лариса.** Её жизнь была глянцевой, как обложка журнала «Огонёк». Приёмы, дефицитные туфли из-за границы, дача с бильярдом. Измену узнала от «доброжелательницы» на банкете в Доме кино. Та шептала сочувственно, блестя карими глазами. Лариса улыбнулась во весь свой знаменитый голливудский смайл и поправила жемчужное колье. Скандал? Нет, слишком вульгарно. Она заказала у того же портного, что и он, платье дороже его костюма. Завела молодого поклонника из МИДа, «случайно» столкнувшись с ним и мужем в ресторане «Прага». Её месть была холодной и элегантной — стать тенью в его успехе, которую все видят, но о которой не говорят вслух.
**2010-е. Марина.** У неё был ежедневник в смартфоне, разбитый по минутам: суд, переговоры, родительское собрание. Подозрения пришли не с поцелуем в воротнике, а с синхронизацией облачного календаря. Он создал событие «Встреча с клиентом» в её выходной в спа-отеле, где они отмечали годовщину. Марина не плакала. Она скопировала скриншоты, отправила себе на рабочую почту. Вечером, пока он читал ленту соцсетей, спокойно сказала: «Обсудим условия развода завтра. Мой юрист свяжется с твоим». Потом закрылась в комнате с дочерью, читала ей сказку про кота, который всегда приземляется на лапы. Голос не дрогнул ни разу.
