План созрел в голове у Мануэля во время ночной смены на старом судоремонтном заводе. Рядом с ним, засыпая над пультом, сидел его двоюродный брат Пако. Вместо того чтобы следить за показаниями манометров, Мануэль чертил на грязном столе схему тоннеля. Тоннель должен был начинаться в подвале заброшенной табачной фабрики XIX века и вести прямиком под сейфами Королевского монетного двора.
«Не грабёж, а операция по изъятию», — любил повторять их третий сообщник, бывший бухгалтер по имени Рафаэль. Именно он вычислил, что в хранилищах в конкретную пятницу будет находиться партия новой, ещё не выпущенной в обращение, валюты на сумму, от которой у Мануэля перехватывало дыхание — два с половиной миллиарда евро. Деньги ждали инкассации в понедельник.
Их сила была в терпении и обыденности. Целый год они вели себя как самые законопослушные граждане. Мануэль и Пако, маскируясь под рабочих городской водопроводной сети, методично, сантиметр за сантиметром, рыли подземный ход. Грунт они вывозили в мешках из-под строительного мусора на старой «Ситроене» Рафаэля и сбрасывали в карьер за городом. Рафаэль тем временем вёл скрупулёзный учёт расходов на инструмент, бензин и даже кофе с круассанами, называя это «инвестициями в будущее».
Тоннель был шедевром кустарной инженерии. Они укрепили его стены деревянными балками, украденными со стройки, провели самодельную вентиляцию из пластиковых труб и даже соорудили рельсы для маленькой вагонетки, которую нашли на свалке. Работали только по ночам, приглушив свет от фонарей на головах. Звук глушил старый радиоприёмник, вечно ловивший помехи и тихую испанскую гитару.
Ночь «изъятия» пахла сырой землёй, потом и страхом. Когда бур Мануэля наконец пробил бетонный пол хранилища, воцарилась мёртвая тишина. Они замерли, прислушиваясь к звукам сверху — к шагам охраны, к гулу систем безопасности. Но сверху было тихо.
Поднявшись через отверстие, они оказались в окружении молчаливых стальных шкафов. Рафаэль, дрожащими руками, сверился с планом и указал на один ряд. Замки поддались отточенным навыкам Пако. Внутри, аккуратными кипами, лежали новенькие, хрустящие банкноты. Запах свежей краски и бумаги ударил в голову.
Загрузка в мешки заняла несколько часов, показавшихся вечностью. Каждый шорох, каждый скрип вагонетки отдавался в ушах оглушительным грохотом. Когда последний мешок исчез в дыре под полом, Мануэль бросил последний взгляд на опустевшие полки. Чувства не было. Лишь ледяная тяжесть в желудке и одна навязчивая мысль: теперь их ждёт не подземелье, а другая тюрьма — жизнь в постоянном ожидании стука в дверь.
Они засыпали вход бетонной смесью, которую приготовили заранее, и тщательно замели следы в подвале фабрики. Рассвет застал их на окраине города, где в заброшенном ангаре ждал микроавтобус. Два с половиной миллиарда поместились в нём на удивление компактно.
Они разъехались в разные стороны, договорившись не связываться полгода. План был безупречен. Но они недооценили одну вещь — абсолютную, давящую тишину, которая воцарилась в их жизнях после той ночи. Тишину, в которой так отчётливо слышен был звон собственной совести и далёкий, но неумолимый звук полицейских сирен где-то на горизонте.
